путешествия

                                 Малыш Люксембург — государство не гигант: семьдесят километров в длину, тридцать пять в ширину. Досужие головы подсчитали, что эта страна в двести тринадцать раз меньше Франции и в двенадцать раз меньше Бельгии. Однако, Люксембург — первый среди малых и оставляет позади микро государства — Сан-Марино, Андорру и Лихтенштейн. Как выяснилось, одна из традиционных шуток в свой адрес  — здесь нельзя превышать скорость. На повороте вылетаешь во Францию, или в  Германию.

На обелиске в центре столицы выбита фраза: на летцебургеш: «Мы хотим остаться теми, кто мы есть».

 Что же отличает пляс д’Арм от других площадей Европы? Пожалуй, только необычайная пышность разных титулов и эпитетов на вывесках и табличках— например: «Институт мойки окон. Основан в 1900 году. Старейшее предприятие этого рода в Великом герцогстве».

Здания вокруг площади приземистые, кое-где вдруг обросшие тяжелыми лепными вензелями и башнями. На прохожих не видно экстравагантных одежд. Здесь не так спешат, как в Москве или в Париже. Власть светофора не оспаривается — люксембуржец послушно застывает перед красным, даже если мостовая совершенно пуста. А пуста она очень часто.

Нижний город — лабиринт средневековых улочек — лежит на плоском дне широкого оврага. По нему струятся, сливаясь, две тоненькие резвые речушки с французскими именами — Альзета и Петрюс. Над оврагом высоко и величественно по-висли виадуки, из которых один, если верить путеводителю, самый длинный в Европе.

На берегу оврага, с бесчисленными амбразурами, стоит гигантская крепость, прозванная некогда «северным Гибралтаром». Путеводитель усиленно рекомендует побродить по ее живописным закоулкам, а затем посетить подвалы, где в бывших пороховых складах теперь хранятся бочки с мозельским вином — его ценили еще на пирах Лукулла.

Среди красно-желтых камней Альзеты есть тот, на котором, говорят, сидела и расчесывала волосы красавица русалка Мелузина. Чтобы пленить витязя Зигфрида, она обернулась девицей. От их союза, гласит предание, и пошли люксембуржцы…

Но развязка легенды все же грустная: Мелузина временами воз-вращалась в русалочье свое обличье, ее тянуло к реке. Зигфрид увидел это однажды и лишился подруги — испугалась она и исчезла в расступившейся скале.

Сказочный Зигфрид, воитель и охотник, известный от Рейна до Дуная, соединился в народной фантазии с Зигфридом историческим, германским рыцарем. Он-то и поставил в 862 году крепость у слияния Альзеты и Петрюса, основав государство. На торговой дороге из французского Реймса в немецкий Трир, на стыке государств, в крае заведомо беспокойном, обреченном на кровавые  испытания…

Однако многочисленные удары судьбы только пуще сплачивали упрямое кельтское племя тревиров, издревле заселившее южный край Арденнского леса и прилегающую равнину. Предки люксембуржцев научились у римлян сооружать мельницы, давить виноград, но главное — плавить металл.

Шесть веков, несмотря на жестокие войны, существовало средневековое государство. Потом столетия стали сменять иноземные гербы на стенах «северного Гибралтара» — французские, испанские, австрийские, голландские, прусские.

В 1815 году, когда европейские монархи собрались в Вене, чтобы решать судьбы Европы. Решение было вынесено двойственное Люксембург получил голландских чиновников, голландские законы, а в крепости разместился прусский гарнизон. Лишь в 1839 году над Альзетой развернулся красно-бело-синий флаг Люксембурга.

Но испытания на этом не кончились. Коричневые орды поглотили маленькую страну.

В 1942 году группа смельчаков пробралась с ведрами краски в башенку на выступе скалы. Трехцветный — красно-бело-синий поток — застыл на откосе, назло гитлеровцам. Яркий, но далеко не единственный эпизод люксембургского Сопротивления.

Оккупанты на первых порах прятали кнут. Вы, мол, германцы, ваше место — в великом германском рейхе. Не тут-то было! В анкетах, розданных фашистами, девяносто пять процентов населения ответили — кто по немецки, кто по французски, а больше на запрещенном летцебургеш, — что национальность, и подданство, и родной их язык были и будут люксембургскими.

В августе сорок второго гитлеровцы, остро нуждавшиеся в солдатах, решили призвать в армию люксембуржцев двенадцати возрастов. Рейх, мол, оказывает честь… В ответ прозвучали заводские гудки, призвавшие к всеобщей забастовке. На всех, абсолютно всех предприятиях остановились станки, замерли на путях поезда, встали грузовики, автобусы, опустели учреждения, школьные классы, аудитории лицеев.

В то время жили два фермера, два заклятых врага. Что-то когда-то не поделили… Ну, а в тот год оба открыли двери для бойцов сопротивления. И ссору свою забыли. Жаль, не дожили они… Того и другого боши поставили к стенке рядом…

Арденнский лес укрывал армию Сопротивления, собиравшуюся там, среди зарослей и скал. В отрядах ее были и люксембуржцы, и бельгийцы, и французы, были и советские солдаты, бежавшие из плена…

Есть в маленькой стране край, где западноевропейская теснота уступает место девственным зарослям, лесной глухомани.

Там, на север от столицы, в глубине Арденн звенит потоками, манит охотника на звериные тропы, вздымает диковинные нагромождения так называемая Люксембургская Швейцария. Вода — ловкий скульптор, и материала ей досталось много: песчаники всевозможных оттенков, светлые доломиты, известняки. Веками она шлифовала их, и вот выросли, порвав толщу зелени, стены сказочных замков, колонны, странные подобия городов, рассеченных переулками, украшенных триумфальными арками, монументами…Разумеется, все эти «чертовы пальцы», «гостиницы ведьм», буквально сочатся легендами. Тревиры закалывали здесь серн в честь своих богов, и кровь стекала к корням священного дерева. Фермеры, по обычаю предков, верят, что от раны, нанесенной дереву-покровителю, будут страдать и они.

Древний диалект летцебургеш… В средние века на нем писали не только богословские трактаты, но и любовные поэмы. В прошлом веке он расцвел трудами классиков литературы, поднялся на театральную сцену. Сейчас он лишь иногда появляется на печатных страницах, но слышишь его повсюду: на улице, на рынке, в кафе, на вокзалах.

Пять-шесть десятилетий назад только вином славился Люксембург, да еще и саженцами роз. Отсюда выписывала их толстовская Ясная Поляна, чем здешние садоводы до сих пор хвастаются. Ездили в Люксембург и за орехами, на специальную «ореховую ярмарку» в городок Вианден. Люксембург был фермером, а сегодня Люксембург — сталевар. Он обогнал по выпуску стали всю Скандинавию. А если считать на душу населения, то  в семнадцать раз превосходит Соединенные Штаты.

Больше всего заводов на юге страны. Там железорудный бассейн, там, на волнистой равнине, возникла столица здешней стали — город Эш-сюр-Альзет, в которой живет целых тридцать пять тысяч. И все же Эш -фермер. Деревни стали индустриальными центрами, но в них те же пивные и тот же традиционный деревенский кегельбан.

Эш слывет в стране «красным» — первый забастовщик. Именно он начал в сорок втором, всеобщую забастовку против нацистов.

Поздно вечером Люксембург встречает светящейся эмблемой: змея и ключ. Говорят, прародительница Мелузина иногда выходит из своего пещерного убежища в образе змеи. Во рту змея держит золотой ключ от города. В котором  на оружейной площади пляс д’Арм стоит вросшая в землю колонна со словами: «Мы хотим остаться теми, кто мы есть».

You missed